Мангуп. Фрески Южного монастыря

Иеромонах Матфей упоминает «разноцветную живопись», которую он заметил в храмах города Феодоро, а Мартин Броневский утверждал будто видел росписи, представляющие родословную Константинопольских и Трапезундских государей, от которых происходили мангупские князья [Броневский, 1867, с. 345; Шапошников, 2005, с. 226]. О феодоритском искусстве времени расцвета княжества мы можем составить представление по фрескам так называемого «Южного монастыря».

Мангуп. Церковь Южного монастыря. Рисунок М.Б. Вебеля.
Мангуп. Церковь Южного монастыря. Рисунок М.Б. Вебеля.

Расположен он, как следует из названия, в основании южного скального обрыва. С плато к нему ведет тропинка по узкой расщелине, перегороженной каменными глыбами, известной по путеводителям как Демир-Капу («Железная дверь»). Сегодня стараниями братии возрожденной обители в ней оборудована деревянная лестница. Монастырь находится в паре сотен метров к западу от спуска. Попасть к нему можно также и снизу, из Адым-Чокракской долины.

Вид на Южный монастырь из долины Адым-Чокрак.
Вид на Южный монастырь из долины Адым-Чокрак. Фото: © Княжество Феодоро, Андрей Васильев, 2006

От основания скалы в него ведет вырубной туннель, начинающийся в естественной пещере, который приводит в еще один обширный и тоже естественный грот в средней части обрыва.

Мангуп. Южный монастырь.
Мангуп. Южный монастырь. Фото: Дмитрий Метелкин, 2004.

В восточной стороне грота находится пещерная зальная церковь. Она представляет собой прямоугольное помещение с полукруглой апсидой. Наос, в полу которого вырублено три гробницы, отделен от алтаря небольшой преградой. Справа и слева от нее две вырубных ниши, по всей вероятности, жертвенник и сиденье для священника. Такое устройство алтарной зоны характерно, в частности, для базилики св. Георгия в Инкерманском монастыре, и позволяет отнести устройство храма к XIII-XV вв. [Виноградов, Гайдуков, Желтов, 2005, с. 76]. В апсиде – глубокая арочная ниша, а под ней каменный синтрон. В южной стене было два окна: в алтаре и наосе, благодаря которым солнечные лучи освещали помещение. Во время вечерних и ночных служб использовались лампады, проушины для подвешивания которых, видны в потолке.

Мангуп. Храм Южного монастыря.
Мангуп. Храм Южного монастыря незадолго до возобновления в 2004 году.

В западной части большого естественного грота – четыре пещерные кельи. Сам грот имел значение хозяйственной площадки. К примеру, в нем были зачищены остатки водосборной цистерны. Находящийся за пределами оборонительных стен, но одновременно буквально в «двух шагах» от города монастырь можно интерпретировать как усыпальницу, принадлежащую знатному семейству, возможно княжескому [Могаричев, 1997, с. 73].

Мангуп. Южный монастырь по А.Л. Бертье-Делагарду.
Мангуп. Южный монастырь по А.Л. Бертье-Делагарду. Архив Крымского краеведческого музея. Д. 8770.

Еще в середине XIX века сохранность фресок Южного монастыря была достаточно хорошей как это видно по акварели М.Б. Вебеля для Уваровского альбома. Когда спустя сто с небольшим лет крымские археологи приступили к исследованию и частичной реставрации росписи, оказалось, что она очень сильно разрушена. К концу XX века фрески почти полностью исчезли под слоем копоти и «автографами», процарапанными на стенах туристами. Поэтому чтобы составить представление о них приходится опираться на заметки путешественников прошлого и подробный иконографический анализ росписи, сделанный О.И. Домбровским [Домбровский, 1966, с. 80-89].

В восточной стене алтаря над синтроном – вырубная ниша цилиндрической формы. В ней в широком круге, очерченном пятью концентрическими полосами, написано изображение Христа-Эммануила. Лик Богомладенца кем-то преднамеренно испорчен. Вероятно, это произошло в годы турецкого владычества.

Схема-реконструкция росписи храма Южного монастыря Мангупа
Схема-реконструкция росписи храма Южного монастыря Мангупа

Над Эммануилом шестиконечный оранжево-красный процветший крест с вычурным растительным орнаментом. Снаружи ниша обрамлена белой каймой, отделанной красными полосами, а в нижней части также и бахромой, что придает ей вид бело-красного полотенца. По ней шла какая-то греческая надпись. Судя по всему, текст из Евангелия.

Слева и справа от ниши – святительский ряд. По четыре фигуры с каждой стороны.   В православной традиции такая композиция называется «Служба святых отцов». Святители изображены в светлых облачениях, расшитых крестами. Каждый из них держит свиток в левой руке. Пальцы поднятой вверх правой руки сложены для благословения. Расцветка одежд чередуется: за фигурой в черных крестах следует фигура в облачении, покрытом красными крестами. В 1914 году около двух из них просматривались надписи: «Хризостомос» (Златоуст) и Григорий [Крым: путеводитель: в 2-х частях, 1914, с. 270].

В верхнем регистре апсиды, отделенном от нижнего красной полосой, окаймленной белой линией – сложная многофигурная композиция Деисиса. В центре – восседающий на троне Христос с приподнятой для благословения правой рукой и евангелием в левой. Спокойное величавое лицо с классическими чертами и окладистой подстриженной бородой вызывает в памяти знаменитые мозаики монастыря Хора в Константинополе.  Спаситель одет в лиловато-розовый хитон, под многочисленными мелкими складками которого отчетливо обрисовываются формы тела. Подушка трона имеет форму туго набитого мешка с завязанными концами. Живописец попытался передать сложную игру света на поверхности шелка и атласа, используя контрастные оттенки цветов.

Мангуп. Живопись на стенах церкви Южного монастыря. Рисунок М.Б. Вебеля.
Мангуп. Живопись на стенах церкви Южного монастыря. Рисунок М.Б. Вебеля.

Фигуры других участников сцены на момент составления описания были сильно повреждены. Авторы путеводителя по Крыму, опубликованного в 1914 году, видели по краю свода с правой стороны изображение Богоматери, а с левой Иоанна Крестителя на темно-синем фоне [Крым: путеводитель: в 2-х частях, 1914, с. 270]. Предстоящие ближе к Спасителю фигуры, имеющие меньшие размеры, были интерпретированы О.И. Домбровским как ангелы. Однако в описании фресок храма, составленном графом А.С. Уваровым, рядом отмечены следы надписей, которые можно расшифровать как «Св. Константин и Елена» [Герцен, Могаричев, 2017, с. 181, 207].

Между ними и троном – изображения херувимов с алыми крыльями, правый из которых держит знамя-лабар с надписью: «Свят, Свят, Свят» – это начальные слова гимна в честь Христа, приведенного в «Откровении Иоанна Богослова» (4:8). На акварели М.Б. Вебеля слева от трона хорошо видны изображения огненных колес из Видения пророка Иезекииля, которые в византийский период рассматривались как один из чинов ангельской иерархии – престолы.

В центре полукруглой алтарной арки помещено изображение Нерукотворного Спаса, справа от него – три святых воина, в одном из которых О.И. Домбровский узнал св. Феодора Тирона. Он держит в руке восьмиконечный крест. Все три с черными волосами и бородами, в красных плащах.

Слева погрудное, сильно поврежденное, изображение архангела Михаила в воинском одеянии, выдержанном в теплых алых тонах. Глава небесного воинства облачен в красный плащ с концами, связанными узлом на груди, панцирь с нагрудником, украшенный рядами светлых жемчужин и красных драгоценных камней. Классический овал лица, правильный алый рот и почти античный рисунок локонов приближают данное изображение к лучшим образцам итало-византийской живописи XV века.

Архангел Михаил, фрагмент росписи Южного монастыря Мангупа
Архангел Михаил, фрагмент росписи Южного монастыря Мангупа.

По обе стороны арки, в простенках, даны две фигуры в рост. Левая почти полностью утрачена, но надпись свидетельствует о том, что здесь изображен архангел Гавриил. Справа можно угадать фигуру Марии с пряжей.  Несомненно, перед нами традиционная сцена Благовещенья.

Несколько лучше сохранилась роспись плафона, в которой особенно отчетливо прослеживаются ренессансные влияния. В центре – медальон с образом Знамения, поясное изображение Богоматери с воздетыми вверх руками. Фон вокруг фигуры светло-вишнёвый. Ее одеяние темно-пурпурное с коричнево-черными тенями складок. Немного удлиненное смуглое лицо контрастирует со светло-золотистым как бы светящимся цветом нимба.  Богородица изображена с опущенными веками. Подобный тип лика Марии отмечен в произведениях итальянской школы живописи XIV-XV вв., в частности на иконе «Млекопитательницы» школы Джотто в Национальной галерее в Риме, а также на картинах Боттичелли.

Богородица, фрагмент росписи Южного монастыря Мангупа
Богородица, фрагмент росписи Южного монастыря Мангупа.

По обе стороны от медальона со Знамением – две фигуры в полный рост. Они облачены в пышные царские одеяния, осыпанные драгоценными камнями и украшенные золотым шитьем.  На головах короны или диадемы. Лик сохранился лучше у левой, тогда как у правой он почти полностью утрачен.  Перед нами изображение мужчины с худощавым лицом, широкими скулами, небольшой бородкой и татарскими подстриженными усами. По мнению иностранных исследователей, такие черты характерны для иконографии св. императора Константина и находят аналогии на трапезундских фресках [Bryer, Winfield, 1985, p. 277].  В таком случае вторую фигуру можно трактовать как св. Елену [Герцен, Могаричев, 1996, с. 65].

Однако в заметках академика И.Э. Грабаря, отмечено, что рядом с одной из фигур в начале XX века была видна греческая надпись «пророк» [Грабарь, 1966, с. 256 + цветная вклейка]. Недаром О.И. Домбровский, отмечая пышность одеяний и корон на головах, высказал предположение, что перед нами – ветхозаветные царственные пророки [Домбровский, 1966, с. 86], каковыми в византийском искусстве выступали Давид и Соломон, традиционно изображаемые над алтарем. В свою очередь Е.М. Осауленко пробует интерпретировать их как Моисея в образе царя-пророка и Аарона в митре, длинном первосвященническом одеянии, с кадилом в руке [Осауленко, 2007, с. 101].

К сожалению А.С. Уваров, который застал фрески в намного лучшем состоянии, чем последующие исследователи и мог бы выступить арбитром в споре, левую фигуру не заметил вовсе, а на правую (южную) взглянул лишь мельком, заметив, однако изображение кадила и предложив считать ее святым диаконом [Герцен, Могаричев, 2017, с. 181].

Почти портретные, нехарактерные для церковной живописи, черты лика левого царя-пророка заставляют некоторых исследователей предполагать, что моделью для него мог быть современник автора росписи храма Южного монастыря. Быть может даже сам князь Алексей [Сидоренко, 1993, с. 158].

Это зрелый человек с густыми темными волосами, доходящими до ушей. У него короткие усы и клиновидная бородка. Лик подчеркнуто аскетичный, сухощавый с заостренными скулами и впалыми щеками. Густые темные тени под бровями и глазами придают его взгляду суровость.  На голове святого корона, украшенная драгоценными камнями. Он облачен в длинное одеяние, сверху желто-золотое, снизу оливково-зеленое. На плечах плащ вишнево-алого цвета, кайма обшита желтой лентой с двумя рядами жемчужин и вставками из драгоценных камней прямоугольной формы. На ногах – охристые сапожки.

Царь-пророк, фрагмент росписи Южного монастыря Мангупа
Царь-пророк, фрагмент росписи Южного монастыря Мангупа.

В поздневизантийском искусстве существовала тенденция представлять правителей и членов их семей на иконах и фресках в образах Богородицы, святых воинов, императоров. Такие амбиции были свойственны и провинциальным династам [Filipova, 2015, p. 286-298]. Учитывая, притязания мангупских князей на родство с ветхозаветными патриархами, отразившиеся в синодике монастыря Бистрица, не исключено, что и в Южном монастыре мы сталкиваемся с подобного рода практикой. Также как византийские императоры, правители Феодоро играли в образы иудейских царей.

Над окном в южной стене в XIX веке еще сохранялись лики св. Параскевы и Марины; тогда как на северной роспись уже в то время была сильно разрушена и почти не просматривалась [Герцен, Могаричев, 2017, с. 181; Латышев, 1897, с. 154].

В целом можно сказать, что зографы, исполнившие роспись храма Южного монастыря, не порывая с византийскими канонами, пытались найти новые средства для выражения восприятия мира, что отразилось в попытках передачи ими игры света, форм и движений человеческого тела. Это несомненно роднит искусство княжества Феодоро времен его расцвета с искусством эпохи Возрождения [Домбровский, 1966, с. 80-89].

Расселина, по которой с плато можно попасть к монастырю, в своей средней части была защищена стеной, протяженностью около 20 метров (А.XIX), разобранной в начале прошлого века [Герцен, 2001, с. 372-373]. К востоку от него находятся еще два укрепления (A.XVII-A.XVIII).

Мангуп. Ущелье Демир-капу.
Мангуп. Ущелье Демир-капу. Фото: Владимир Коваленко, 2007.

Если пойти вдоль основания скалы не в сторону монастыря, а на восток можно осмотреть остатки монументальной стены A.XVII, перекрывавшей самый широкий участок доступный для восхождения на плато с юга. Ее длина около 100 метров, и она усилена тремя башнями. На составленных на рубеже XVIII-XIX вв. планах Мангупской крепости, здесь показаны калитка и тропа, подходящая к куртине у первой с востока башни [Бочаров, 2008, с. 205; Муравьев-Апостол, 1823, с. 275-276]. Полагают, что именно в этом месте на исходе 1475 года турецким янычарам удалось прорваться в город.

Оборонительная стена на Южном склоне Мангупа.
Оборонительная стена на Южном склоне Мангупа. Фото 1913 года.

Спустя сто лет от калитки ничего не осталось, но о ней еще помнили проводники, которые, судя по описанию В.Х Кондараки, показывали ее на месте спуска к Южному монастырю: «Недалеко от них (высеченных на поверхности плато гробниц – А.В.) сохранились остатки толстой стены, пересекающей расщелину между скалами, по которой представляется возможность спустить к подножию скалы. Проводник говорил мне, что он слышал от стариков о существовании здесь небольших железных ворот, которыми проходили караимы в деревни Ай-Тодор, Чамлы и Озен-баш» [Кондараки, 1875, с. 157].

© Княжество Феодоро, 2020

Литература

  1. Бочаров С.Г. Картографические источники по топографии турецкого города Мангуп / С.Г. Бочаров // БИАС. – 2008. – № 3. – С. 191-211.
  2. Броневский М. Описание Крыма (Tarlariae descriplio) / М. Броневский // ЗООИД. – 1867. – Т. 6. – С. 333–367.
  3. Виноградов А.Ю. Пещерные храмы Таврики: к проблеме типологии и хронологии / А.Ю. Виноградов, Н.Е. Гайдуков, М.С. Желтов // Российская археология. – 2005. – № 1. – С. 72-80.
  4. Герцен А.Г. Мангуп в описании А.С. Уварова / А.Г. Герцен, Ю.М. Могаричев // История и археология Крыма. – 2017. – Т. 6. – С. 177-207.
  5. Герцен А.Г. Пещерные церкви Мангупа / А.Г. Герцен, Ю.М. Могаричев. – Симферополь, 1996. – 128 с.
  6. Герцен А.Г. По поводу новой публикации турецкого источника о завоевании Крыма / А.Г. Герцен // МАИЭТ. – 2001. – № 8. – С. 366–387.
  7. Грабарь И.Э. О древнерусском искусстве / И.Э. Грабарь. – Наука, 1966. – 421 с.
  8. Домбровский О.И. Фрески средневекового Крыма / О.И. Домбровский. – Киев: АН УССР, 1966. – 126 с.
  9. Кондараки В.Х. Универсальное описание Крыма. Т. 15 / В.Х. Кондараки. – Санкт-Петербург, 1875. – 236 с.
  10. Крым: путеводитель: в 2-х частях / ред. К.Ю. Бумбер. – Симферополь, 1914. – 688 с.
  11. Латышев В.В. Заметки к христианским надписям из Крыма (По сообщениям А.Л. Бертье-Делагарда) / В.В. Латышев // ЗООИД. – 1897. – Т. 20. – С. 149-162.
  12. Могаричев Ю.М. Пещерные церкви Таврики / Ю.М. Могаричев. – Симферополь, 1997. – 384 с.
  13. Муравьев-Апостол И.М. Путешествие по Тавриде в 1820 году / И.М. Муравьев-Апостол. – Санкт-Петербург, 1823. – 337 с.
  14. Осауленко Є.М. Відображення візантійської аскетичної естетики в мистецтві Кримської Готії початку Х v століття на прикладі розписів печерної церкви «Південного монастиря» на Мангупі / Є.М. Осауленко // Лаврський альманах. – 2007. – Т. 17. – С. 92-111.
  15. Сидоренко В.А. Памятники каменной пластики средневековой Таврики / В.А. Сидоренко. – 1993. – Т. 3. – С. 145-161.
  16. Шапошников А.К. Описание города Теодоро. Стихи Матфея, простого и смиренного святителя / А.К. Шапошников // Княжество Феодоро и его князья. – Симферополь, 2005. – С. 225-230.
  17. Bryer A. The Byzantine monuments and topography of the Pontos : Dumbarton Oaks studies / A. Bryer, D. Winfield. – Washington, D.C: Dumbarton Oaks Research Library and Collection, 1985. – 20. – T. I: Text. LI, 394 p., 122 Plates. T. 2: 290 Plates, 230 p.
  18. Filipova S. Churches and icons as important data of religious practice of the rulers and commemoration of their historical portrait – case study of Macedonia / S. Filipova // Конструктивные и деструктивные формы мифологизации социальной памяти в прошлом и настоящем: сборник статей и тезисов докладов международной научной конференции. Липецк, 24-26 сентября 2015 года. – Тамбов, 2015. – P. 286-298.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Поделиться ссылкой:

Подписаться
Уведомление о
guest
0 Комментарий
Inline Feedbacks
View all comments